Спасение приходит в полночь благодаря сообразительной Мэри Уинтергрин.
В конце концов после реставрации республики он становится президентом. В спектакле было немало смешных и остроумных эпизодов, полных едкой иронии реплик, блестящих песенных текстов. К примеру, песня „Юнион-Сквер” не уступала лучшим номерам мюзикла „Пою о тебе”. Некоторые другие эпизоды также заставляли вспомнить неза-бываемые находки этой музыкальной комедии, такие, как открывающая спектакль сцена митинга участников патриотической организации Юнион-Лиг, а также песня „Идет революция” (Comes the Revolution). К положительным моментам можно отнести одну из лучших песен Гершвина „Моя”. В ней используется вокальный контрапункт к основной мелодии, состоящий из забавных реплик „в сторону”, исполняемых ансамблем, в то время как главную мелодию и слова припева поют Уильям Гакстон и Лойс Моран:
Премьера состоялась на Бродвее 21 октября.
Вечером в день премьеры в первый и последний раз спектакль начался повторением сцены факельного шествия под лозунгом „Уинтергрина — в президенты”, взятой из мюзикла „Пою о тебе”, и новым маршем „Ура президенту” (Tweedledee for President). Вспоминает Айра Гершвин: „Музыка этого нового марша не нуждалась в сценических подпорках. Она была выразительной сама по себе, представляя собой захватывающий полифонический аккомпанемент, очень удобный для вкрапления фраз типа „Гип, гип, ура!”, „Янки Дуддь, кудряв, как пудель!” и, помимо этого, представляющий хорошую возможность для сатирического обыгрывания таких строк, как „Ирландцев любит и евреев” за счет следующих за ними „Ура, за ним пойдет народ"Грек, турок, даже киприот!”.
Ответственность за шедевр благородно принял на себя Герберт Филдс.
Гершвины не хотели принимать никакого участия в этой безрассудной авантюре, но, узнав об опасениях Ааронса потерять финансовую поддержку в случае неучастия в постановке Гершвина, согласились на сотрудничество. Верность оказалась сильнее осторожности. Гершвины оказались втянутыми в то, во что они, считая проект мюзикла ошибкой, не верили с самого начала. Среди персонажей либретто есть пара актеров, которых принимают за мошенников, а также клептоман, женящийся на дочери шефа полиции. Благодаря Филдсу в пьесе можно услышать все разнообразие акцентов тогдашней бродвейской музыкальной сцены: Джек Бьюкенен (англичанин), Лида Роберти (венгерка), Джек Перл (немец) и Джордж Гивот (грек). Некоторые из „гэгов”, типа „ты там пиль, Шарли?” (Джек Перл), перешли в мюзикл из популярной в то время радиосерии, в которой Перл изображал современного барона Мюнхаузена: „Я приплыл в Америку на корабле, который обслуживался 900 поварами, — это был корабль самого Кука” .
Когда Гершвин за роялем, он сам становится частью музыки.
Если он играет ритмически сдержанную танцевальную мелодию, в этом процессе участвует все его тело. Особенно выразительно его лицо. Он приходит в состояние такого блаженства, как если бы внезапно он стал публикой, внимающей его игре. Об этом хорошо сказал Мамулян: „Для Джорджа быть за роялем значит быть счастливым... в такие моменты он похож на веселого колдуна на шабаше ведьм”. В редких случаях, когда Джордж уступал место за роялем композитору-сопернику, тот, как правило, вскоре сам начинал играть Гершвина. Однажды в таком положении оказался Ричард Роджерс. Юмор всей ситуации дошел до него в момент исполнения произведения Гершвина. Внезапно он прекратил играть и воскликнул: „Черт возьми, так я никогда не заработаю ни цента!” Как-то раз Джордж предложил знакомому композитору сыграть свою пользующуюся успехом песню. Джордж Кауфман так прокомментировал это: „Если Гершвин хочет послушать ее, то это потому, что песня украдена у него”.
Гершвин не мог долго находиться вдали от инструмента.
Когда в 1963 году была впервые проведена серия Променейд концертов, организованных Нью-Йоркским Филармоническим обществом, она открылась „Вечером Гершвина”. Дирижировал Андре Костеланец. Этот концерт давался три раза - 5, 6 и 9 июня. Особенно запомнился вызвавший слезы у многих присутствовавших в зале момент,когда огни рампы осветили механическое пианино„ стоящее перед затемненной сценой. Перед пианино одиноко стоял пустой стул, в то время как из инструмента полились звуки гершвиновской мелодии в исполнении автора. Песня была записана на фортепианный ролик. Почти все ролики Гершвина находятся в частных коллекциях — один из собирателей (живущий в Австралии!) имеет в своей коллекции 125 роликов. живая клавиши, как если бы это были волосы прекрасной женщины. Вскоре он уже сидел на стуле и играл для собственного удовольствия. Обычно он играл весь вечер. Незаметно он безраздельно овладевал вниманием всех присутствующих в комнате людей.
Время и место могли меняться, содержание — никогда.
Здесь, как и раньше, главными действующими лицами были Джордж и его музыка. Слушателям грех было жаловаться. У Гершвина был выразительный голос красивого тембра, игра его отличалась богатой нюансировкой, ритмическим разнообразием и блестящей техникой. Он умело и точно использовал педали, правая и левая руки казались совершенно независимыми друг от друга, поражая виртуозным сочетанием сложных ритмов, непостижимым образом сливающихся в одно гармоническое целое. Необычным было использование композитором большого пальца для придания звучанию характерного ,,медного” тембра. Точность и „эффект ударных” в аккордах наэлектризовывали слушателя. Сергей Кусевицкий однажды назвал „блеск, виртуозность и ритмическую точность” игры Гершвина „невероятными”. „...Его мощный магнетизм покорял как оркестр, так и публику”.
|