Как шутили раньше.
Жанен, будучи в Лондоне, сидел в одном ресторане, содержавшемся французом, и мирно читал газету. Недалеко от него сидел весьма спокойной внешности англичанин и пил грог. Вдруг англичанин этот посмотрел на Жанена, подозвал гарсона и спросил у него, ломая французский язык по обычной манере англичан: - Гарсон, как зовут этого господина (т.е. Жанена), который курит свою сигару, читая газету у печки? - Не знаю, милорд, - отвечал гарсон. Издав обычное “оа!”, англичанин встал, подошел к кассирше и обратился к ней: - Мисс, как вы зовете этого господина, который курит свою сигару, читая свою газету у печки? - Он не из постоянных наших посетителей, милорд, - отвечала кассирша, - и я, к сожалению, не могу вам ничего о нем сообщить. Опять “оа!”. Затем неугомонный англичанин изъявил твердое желание видеть самого хозяина ресторана. Того вызвали, и он предстал с вопросом: - Чем могу служить? - Good morning, - приветствовал его англичанин. - Скажите, г-н хозяин, вы не знаете, как зовут этого господина, который курит свою сигару, читая свою газету у печки?
Во время революции заставляли духовенство присягать конституции.
Часто к этому побуждали священников свои же прихожане в церквах, вовремя службы. Так случилось в Нормандии с одним кюре. “Друзья мои, - отвечал он, - я никогда не клянусь”. Но тут нужно разъяснить, что по-французски слово jurer означает клясться, приносить присягу, но в то же время и ругаться; так что слова кюре можно было понимать в том смысле, что он никогда не ругается. В ответ ему с угрозами кричали: “Jurez, jurezl”, т.е. присягайте (или ругайтесь). “Хорошо, - согласился кюре, - вы этого требуете, извольте. Убирайтесь отсюда к дьяволу, черт вас всех побери!” Расхохотались и разошлись миром. Герцогиня Бирон была в театре в конце 1790 года, когда революция уже обозначалась, в ее успехе почти никто уже не сомневался, и простонародье уже не упускало случая оскорблять ненавистных ему “аристократов”. В тот вечер в театре толпа вела себя буйно, задевала сидевших в ложах, видя в них аристократов, и швыряла в них яблоками. Одно из этих яблок угодило в голову герцогини Бирон. Она на другой день отправила его к Лафайету с запиской, в которой было сказано: “Препровождаю вам первый плод революции, попавший в мои руки”.
Герцогиня Девонширская, доктор Хилль, богослов Самуэль Клерк и др.
Герцогиня Девонширская обладала прелестнейшими глазами, которые в особенности поражали своим жгучим блеском. Однажды во время путешествия она заметила, что какой-то матрос уставился на нее и долгое время смотрел неподвижно с восхищением, которое он, как простой человек, не умел бы и скрыть, если бы захотел. Когда кучер герцогини поднялся на козлы и приготовлялся тронуться в путь, матрос быстро подошел к коляске и просил герцогиню оказать ему милость. . - Какую же? - спросила она. - Я хотел бы, миледи, чтобы вы были так добры, позволили мне закурить трубку от ваших глаз. Герцогиня всю жизнь помнила этот наивный комплимент, и когда ей другие говорили любезности, она говорила: - Нет, лучше моего матроса никто не сумеет любезничать! Одно время, в начале прошедшего столетия, среди английских врачей вошла в моду дегтярная вода, которой, как и каждому модному лекарству, приписывали совсем уж чудесную силу.
Александр Дюма-отец, врач Бувар и др.
Однажды Александр Дюма-отец вдруг взялся за своего сына и начал его отчитывать за бесшабашную жизнь. - Пора тебе остепениться, взять жену... - Жену?.. Чью же? - перебил сын. Про актера Розамба, который одно время страшно бедствовал, рассказывали, что он не раз прибегал к такого рода уловке, чтобы уложить своих ребятишек спать без ужина. Он возглашал: - Дети, кто не хочет ужинать, тот получит су. Ребята обычно соглашались, рассчитывая на другой день купить на свое су сластей, но утром раздавался новый возглас: - Кто хочет завтракать, давай су. Какое-то французское судилище постановило приговор, возбудивший общее негодование своей явной несправедливостью; особенно возмущался им знаменитый парижский законовед Ламуаньон. - Что делать, - урезонивал его кто-то из друзей, - нет коня, который бы не споткнулся ни разу.
Художник Мюзар, композитор Буальдье и др.
У художника Мюзара был свой роскошный плодовый сад в одной деревеньке близ Парижа. И. вот однажды он заметил планомерное исчезновение груш из сада, начал следить и, наконец, поймал вора - местного жителя - с поличным. Мюзару очень не хотелось отдавать человека под суд и он пошел с ним на сделку. - Слушай, я тебе добровольно дам отступного, только не грабь моего сада. Сколько тебе надо? Хочешь, я буду тебе ежегодно давать в дань сотню груш? - Ну, нет, это мне не резон, - ответил откровенный хищник, - я ворую у вас куда больше! Знаменитый композитор Буальдье был человек в высшей степени миролюбивый и скромный. Он, как лицо, близко причастное к сцене, имел свободный вход в театр “Французской комедии”, но редко пользовался этой льготой. Однако, случилось однажды, что он повел туда какую-то даму; для нее он взял в кассе билет, а сам решил воспользоваться льготой, но его остановил контролер. Буальдье назвал себя, но контролер ядовито возразил ему: - Это недурно придумано, милостивый государь! Буальдье действительно имеет у нас право свободного входа, но он почти каждый вечер и пользуется этим правом, да и сейчас сидит на своем обычном месте. Вот он! .
Маршал Кастеллан, художник-портретист Риго и другие...
Маршал Кастеллан имел привычку спрашивать своих офицеров о их происхождении и родне. Офицерам это очень надоедало и они сговорились давать все один и тот же ответ на вопросы маршала. Он обычно спрашивал: “Кто ваш отец? Кто ваша мать? Кто ваша сестра?”. И ему порешили отвечать стереотипными фразами: - Мой отец сапожник, моя мать прачка, моя сестра девица легкого поведения. И вот однажды на смотру, получив такой ответ уже от трех офицеров подряд, он обратился к четвертому и едва тот ответил на первый вопрос: “Мой отец сапожник”, как маршал перебил его: - Знаю, знаю, а ваша мать прачка, а сестра девица легкого поведения. А что касается до вас самих - вы отправитесь на две недели под арест! Поэт Сент-Аман однажды очутился в одной компании, где присутствовал какой-то господин с совершенно черными волосами на голове, но с совершенно седой бородой. Все на него дивились, а Сент-Аман не вытерпел и сказал ему: “Отчего это у вас так случилось, что борода поседела много раньше, чем голова? Верно, вы много больше работали на своем веку челюстями, нежели мозгами?”
|